22 июня – день памяти и скорби. ( О Константине Ивановиче Маркове )

Нет ни одного солдата, память которого мы не чтим. Вернувшиеся с полей сражений и трудившиеся на Родине, павшие в кровопролитных боях и похороненные на чужбине, покоящиеся в родной земле и по сей день не обретшие покой — наши герои, наша святыня и боль. Они — в сердцах благодарных потомков.

Константин Иванович Марков — фронтовик, учитель, фотограф и поэт, надёжный и верный товарищ «районки». Его голос часто звучал в редакции при жизни, его стихи мы публикуем и сейчас. Ушёл в бессмертие Константин Ива¬нович 5 апреля 2018 года, на 93-м году жизни. Но важно и другое: война отняла у него день рождения. Потому что на свет Константин Иванович появился 22 июня 1925 года. И так распорядилась судьба, что большую часть своей жизни он, фронтовик, в этот день думал о погибших боевых товарищах.

Война и мир Константина Маркова

В ранней юности Констан¬тин остался сиротой. Мама, Мария Ивановна, рано умерла, и отец, Иван Яковлевич, пере дал ему стойкость своего ха¬рактера, чтобы сын не пасовал ни перед какими трудностями. Потому Константин Иванович и выдержал все опасности и муки на фронтовых путях-дорогах, встретил желанную Великую Победу над фашистской Германией на её территории.

Суровостью веет от строк его
биографии: родился 22 июня 1925 года в селе Киркино, учился в сельской школе, в армию был призван в 1943 году. После войны окон­чил Рязанский педагогический институт, работал учителем русского языка и литературы в Милославском районе,
по­том не один десяток лет — в Чапаевской средней школе, до ухода на заслуженный отдых в 1985 году.

Константин Марков защищал Советскую страну с оружием в руках от немецко-фашистских захватчиков. В армию ушёл мечтательным юношей, а вернулся в мирную жизнь мужественным и смелым человеком, стремящимся к нравственно-воспитательной работе — стать учителем русского языка и литературы.

Страшная война не убила в нём «прекрасные душевные порывы», хотя не раз он был на краю смерти. Высоты духовной культуры были его идеалом, и он постигал их, обогащая свои знания упорно и настойчиво, писал в «районку» заметки, статьи, рассказы, стихи, зарисовки о детях, очерки, выпустил книгу «В русском поле под Чернавой» — свод фотографий, стихов и прозы, как итоговый плод многолетнего литературного творчества.

Оно бурлило в нём и рвалось к воплощению, радовало читателей простотой и искренностью, правдивыми заметками. Он ценил образное художественное слово и на протяжении всей жизни, год за годом, постигал его тайные глубины, стремясь к правдивому выражению своих чувств и мыслей.

Константин Иванович передал свою любовь к живописному русскому слову не одному поколению сельских школь ников, учил их ценить и классику зарубежной литературы. Сегодня в родной Чапаевской средней школе Константина Ивановича помнят, о нём есть информация в школьном музее, его стихи звучат на торжественных встречах. Живёт фронтовик в сердцах своих учеников, товарищей и друзей.

Так и каждый павший солдат жив, пока помнят о нём, пока портрет несут потомки в рядах Бессмертного полка, пока цветы ложатся к Вечному огню. И все мы храним в своей душе, в своей крови частицы наших героев. Помним, гордимся и верим, что и сейчас они берегут свою Родину и своих потомков.

Живые слова фронтовика

Памятный день Великой Отечественной войны.

Летом 1944 года я, будучи командиром стрелкового взвода, принимал непосредственное участие в боевых действиях по освобождению Белоруссии от немецко-фашистских оккупантов.

В бою за село Матусово, что под Полоцком Витебской области, был тяжело ранен. Интенсивный огонь противника не давал возможности санитарам подползти ко мне, чтобы оказать помощь и отправить в медсанбат. Это удалось им сделать лишь с наступлением темноты.

Из медсанбата нас, раненых, санпоездом повезли в эвакогоспиталь города Иваново. На железнодорожной станции Ржев 17 июля 1944 года была продолжительная остановка. В наш вагон вошли политрук и медсестра с патефоном. Политрук сообщил нам необычную новость:

— Немцы всё же достигли своего: они наконец-то в Москве, но не как победители, а в числе военнопленных. 57 тысяч солдат и офицеров во главе с генералами идут сейчас по улицам столицы. Идут, понурив головы, под конвоем наших солдат, идут те, кто был одурманен геббельсовской пропагандой о непобедимости фашистской Германии. Идут те, кто хотел стереть с лица земли нашу гордость — Москву, а нас превратить в рабов. Не вышло!

Сообщение политрука вызвало бурное оживление и радость. Но ещё большую радость вызвала песня о Москве. Медсестра поставила на патефон грампластинку, и до нашего слуха донеслись слова хорошей песни, песни о нашей столице.
Я не запомнил полный её текст, но первый куплет помню:

Эта песня мне дорога. Она — приятное воспоминание о военном праздничном дне 17 июля 1944 года, хотя до окончательного Дня Победы было ещё немало трудных дней.

Разумная кошка

Мой отец, Марков Иван Яковлевич (он умер в 1966 г.), участник Великой Отечественной войны, лейтенант пехотных войск, как-то рассказал одну поразительную историю, очевидцем которой был сам под Сталинградом летом 1942 года.

— Под натиском превосходящих сил гитлеровцев наше командование решило перебросить на левую сторону Волги часть живой силы, техники, спасти не успевших покинуть город мирных жителей. В этой операции участвовали корабли Волжской военной флотилии.

Река буквально кипела от часто падавших в боях за город бомб и снарядов. На корме корабля находилась кошка с котятами. Она уже, видимо, привыкла к ужасающему военному грому, мурлыкала, развалившись со своею малышнёй.

Вдруг раздался новый, очень резкий удар от упавшей рядом с кораблём авиабомбы. Тугой спрессованный воздух поднял вверх фонтан брызг, каскадом обрушившихся на палубу.

— Смотрите-ка, что кошка- то делает, — вскрикнул кто-то. — Тварь, а соображает, как человек. Это ж надо!

Я посмотрел в сторону говорившего и увидел мечущуюся по палубе кошку. Вскоре беготня её прекратилась. Кошку озарило. Она додумалась, как уберечь от опасности котят. Движения её стали целенаправленными. Она увидела стоявший на корме без крышки жестяной чайник.

На глазах поражённых людей умное животное быстро стало брать своих подопечных и прятать внутрь чайника. Осторожно брала по одному за шиворот и опускала в глубину «трюма».

— Вот и толкуй после этого, — продолжал красноармеец, находившийся подле меня, — что у животины разума нет. Нет, есть, да ещё какой, — добавил он горячо и убеждённо. И повторил: — Есть!

Берёзка на храме