Нет без вести пропавших…

Нет в России семьи такой,
Где б не памятен был свой герой,
И глаза молодых солдат
С фотографий увядших глядят…

Е. Агранович

Память… она неотступно преследует человека, заставляя его вновь и вновь возвращаться к прошлому, словно прокручивая кадры до боли знакомого, щемящего фильма.
Вспоминаю детство… И сразу же – дом, в котором я родилась и жила до начала учёбы в школе, в который с радостью возвращалась на выходные и все школьные каникулы.
Вспоминаю милую, улыбчивую бабушку, души не чаявшую в своих внучках, готовую ради них пойти на любые жертвы. Я точно знаю, что такой бабушки, как у нас с сестрой, больше ни у кого не было. Сейчас-то я понимаю, что всю свою невыплеснутую любовь к своим “кровинушкам”, к своим сыночкам она перенесла на нас.
На всех, кто переступал порог нашего дома, со стены прихожей из портретных рамок смотрели серьёзно, с какой-то неподдельной грустью трое юношей – сыновей бабушки. Двое из них, в солдатской форме, – Николай и Михаил – не вернулись с войны, а третий- самый младший- Виктор (мой папа) так и не успел повоевать: к счастью, война закончилась.
Эти портреты обладали какой-то магической силой. Так и хотелось всматриваться как можно пристальнее в лица этих красивых юношей, чтобы уловить хоть на миг едва заметные движения глаз, губ, бровей. И мне, ещё совсем маленькой девочке, это удавалось. Это была своеобразная игра. Ладонями закрыть глаза, а потом, резко отняв ладони, увидеть совсем новые выражения лиц на портретах.
А ещё помню, как сжималось у меня сердце от жалости к бабушке, когда она очередному собеседнику читала наизусть письмо, в котором друг и командир Михаила – среднего сына – сообщал о его гибели:
“Дорогие родные моего товарища. Получаю письма на имя Миши Тюнеева, и всё время хочу сообщить, но никак не найду время. Хорош был парень Мишка. Что авторитет имел в бою, как знающий дело, и славился своим голосом (я!). Но 08. 08. 1942г. на Дону Мишка погиб в бою за Родину в своей родной машине. Погиб смертью храбрых, смертью не мучительной, мгновенной.
Мишка был лейтенант, командир взвода тяжёлых танков. Требуйте всё.
Письмо пишет его друг и начальник Токарев”.
Лицо бабушки с каждой секундой как будто застывало, застывали и слёзы где-то на середине щеки, и сухими бескровными губами бабушка повторяла слова теперь уже из последнего письма старшего сына – Николая, присланного ровно через год после трагического сообщения:
“Вы пишете редко. А я скоро и совсем не буду писать. У меня сейчас времени как у брата Михаила”. И добавляла: ” И всё. Писем больше не получали. Пропал без вести под Ленинградом”.
Эти слова – “пропал без вести” – каждый раз вносили сумятицу в мою детскую душу. Как может пропасть без вести человек? Растаять? Улететь? Превратиться в другое существо? Все сказочные действа трансформировались в эти два слова и не давали покоя.
Уже учась в школе, спросила у папы: ” Неужели нельзя ничего узнать о судьбе дяди Коли? А если куда-то написать? А может найти тех, кто с ним воевал?”. “Бесполезно. Искали, делали запросы, ездили – толку нет”,- как-то глухо и отрывисто ответил отец и отошёл куда-то, не захотел больше разговаривать на эту тему, видимо, всякое напоминание о братьях задевало его за живое.
Уже в тот момент всё моё существо противилось принять отцовский приговор как раз и навсегда данную аксиому, в душе этот внутренний протест сложился в весьма чёткую словесную формулу: “Нет без вести пропавших!”.
Думала ли я тогда, что спустя почти семьдесят лет смогу приподнять завесу над трагической неизвестностью о судьбе моих дядей, побывать в тех местах, где покоится их прах?
А произошло всё достаточно банально: перелом ключицы, постельный режим и… уйма свободного времени.
Теперь-то я уже точно знаю: ничего в нашей жизни просто так не случается. Всё предопределено, чтобы человек, озарённый минутами необъяснимого наития, мог выполнить, может быть, самое главное назначение в своей жизни…
Честно признаюсь, как-то сразу не приняла я интернет, считая его “пылесборником” разноречивой информации. А тут вдруг после очередного сообщения в ” Вестях” – как раз перед 9 Мая – о торжественном захоронении найденных останков считавшегося всё это время без вести пропавшим солдата Великой Отечественной войны рука сама потянулась к компьютеру. Попробовала пробежаться по некоторым поисковым сайтам и вышла на ОБД “Мемориал”, “Солдаты.ру”, “Победители – солдаты” и… забыла обо всём на свете.
Ночь, день, сутки, приёмы пищи, не очень удобное для травмированной руки положение – всё отошло на второй план, а главное – забрезжила надежда. Сколько же воинов, считавшихся до нынешнего времени пропавшими без вести, отыскали, найдены их места захоронения, прослежен их боевой путь с точностью до минуты. Оказывается, по номеру полевой почты, указанном на солдатском письме – треугольнике, присланном с фронта, можно узнать, в какой армии, дивизии, бригаде служил данный солдат.
Не сразу, конечно, всё определилось. Бесконечные “по вашему запросу данных нет”, и новые варианты поиска, и снова безрезультатно, и опять возвращаешься на начальный сайт, и снова переходишь на предложенную поисковиком безбрежную информацию о пропавших без вести солдатах, и уже понимаешь, что тебя просто уносит потоком военных документов, исследований, книг куда-то в сторону, всё дальше, дальше…
Николай Сергеевич Тюнеев
И в то же время ощущаешь какую-то помощь извне, помогающую противиться течению, направляющую в правильное русло.
И вот уже первые результаты: рядовой Тюнеев Николай Сергеевич, 1919 года рождения, с 1941г. был защитником Ленинграда. 102-я Отдельная стрелковая бригада, в которой он был стрелком, в апреле 1943года вошла в состав 124-й стрелковой дивизии Ленинградского Фронта. На помещённых на сайте рисунках я вдруг узнаю открытки с фронта, которые один в один повторяют те, до боли знакомые, хранящиеся в нашем семейном архиве, те, что присылал Николай родным на праздники. Коричнево-сероватый фон, на переднем плане – советские солдаты, идущие в атаку, в левом углу – ноты и слова из комсомольских и фронтовых песен: “Табачок”, “Ночь укрыла сопок скаты…”, ” Славное море, Священный Байкал…”, а на обратной стороне – пронизанные таким непоказным патриотизмом строчки: “Нахожусь я пока на защите Великого города-города Ленинграда от фашистской нечисти”; “Вы пишете, что соскучились обо мне, я тоже по вас. Увидимся, когда уничтожим Гитлера и его мародёров”; “Я пока жив, здоров, того и вам желаю. Сильно соскучился по Киркину. Одна только мечта – поскорее разгромить поганую чуму – немцев – и вернуться к вам. Но это скоро сбудется!”; “Мама, ты пишешь, чтобы я приехал в отпуск. Но ведь сейчас нельзя – надо добивать немцев, и только с победой приеду в отпуск или совсем!”.
Эти-то открытки и помогли мне выйти на опубликовавшего их Владислава Никитина. Оказывается, ещё в 1986г. он начал разыскивать пропавшего без вести на войне отца – Василия Никитина. Судьба была к нему благосклонна: тогда ещё жив был председатель Совета Ветеранов 124-й стрелковой дивизии Д.В. Лебедев. Он-то и поведал ему горькую правду о боевом пути дивизии: “Я был помощником начальника штаба 406-го стрелкового полка по оперативной части и был ранен 18 августа на тех же Синявинских болотах, после чего выбыл в госпиталь на два месяца. К этому дню история нашей дивизии была очень короткой. Она была сформирована в конце апреля 43-го из остатков трёх стрелковых бригад, два месяца обучалась и несла службу на берегу Ладожского озера и 13 августа впервые участвовала в боях. Это были тяжёлые и бесперспективные бои “местного значения”. Наше наступление выдохлось, и после 20-го дивизия перешла к обороне”. От Лебедева Никитин и услышал, что именно 13 августа на позиции привезли “катюши”, и “они вжарили по высоте, а попали чуть ближе, по своей передовой у подножия. Вероятно, поэтому погибших оформили чохом как пропавших без вести…”.
Кто знает, возможно, Николай тогда, 13 августа 1943 года, лежал в окопе бок о бок с Василием Никитиным…Увы…никто этого уже не узнает. Но то, что мой дядя – участник третьей Мгинской операции по освобождению от врага Синявинских Высот, факт неоспоримый.
… Август 2013 года. 70 лет прошло со дня этих трагических событий. Я в г. Кировске, Ленинградской области. Я не могла не приехать сюда. Сердце и душа мои уже были в дороге ещё тогда, когда я прочувствовала пронзительную неотвратимость сгущающейся катастрофы в том далёком августе 43-го над моим дядей, над сотнями тысяч тех молодых юношей, которые “ушли, не долюбив, не докурив последней папиросы”.
Сразу же по приезде в город направляюсь в Кировский военный комиссариат. Почему-то казалось, что не встречу сочувствия в этом учреждении, всё здесь подчинено суровой букве закона, а не лирическим воспоминаниям о тех, против фамилии которых в архивной строке стоит приговором ” пропал без вести”. Однако, приветливая женщина внимательно меня выслушала, просмотрела все документы, письма с фронта, адреса и номера полевых почт – они постоянно менялись, объяснила, что, конечно, эта информация будет проверяться, но если подтвердится, то имя Тюнеева Николая Сергеевича будет увековечено на мемориальной плите братского захоронения. В этот момент я как будто уже видела знакомые до боли буквы, высеченные на сером мраморе, сердце готово было выскочить из груди: “Неужели это свершится? Неужели 70 лет спустя имя моего дяди восстанет из небытия?”.
А дальше – Музей Прорыва Блокады Ленинграда, где можно было заказать частную экскурсию на Синявинские Высоты.

Мемориал Синявинские Высоты.  Аллея Славы.
Мемориал Синявинские Высоты. Аллея Славы.

И вот уже с экскурсоводом Светланой мы приближаемся к Аллее Славы. Вдоль неё расположены шестьдесят четыре мраморные плиты с выбитыми фамилиями воинов. А между плитами – пробитые фашистскими пулями каски, снаряды, гильзы как напоминание об ожесточённых, кровопролитных боях 1941-1944 годов в Южном Приладожье. А вот и памятник воинам 124-й стрелковой дивизии, на одной из граней стелы – надпись “102-я Отдельная стрелковая бригада”. Именно эта бригада и была родной для Николая, прежде чем влилась в состав 124-й дивизии.

Памятник воинам 124-й стрелковой дивизии
Памятник воинам 124-й стрелковой дивизии.

Пронзительные секунды, минуты у этого памятника перехватывают дыхание. Я так явственно ощутила свою незримую связь со своим дядей, его друзьями, юными бойцами, которые волею истории, волею судьбы оказались на этом месте, в этом пекле, откуда вернуться им было уже не суждено.
А влево от стелы – Стена Памяти, и опять… по-детски припухлые глаза солдат на фотографиях, вмонтированных в плиты, имена, каски, гильзы…
Спустились мы и к Роднику Памяти, сооруженному на месте природного источника у подножия Высоты, представляющему собой стеклянный куб, разорванный “искрой” – символом прорыва
блокады.
Светлана сказала, что существует легенда: между противниками с одной и другой стороны заключалось перемирие: если кто-то спускался за водой – выстрелы не звучали. Так ли это было на самом деле, теперь уже трудно выяснить, но хотелось бы в это верить…
С Синявинских Высот до поворота на Кировск (пять километров) мы возвращались пешком. Так решила Светлана. Чтобы пройти по той самой дороге, по которой шли бойцы 67-й армии Ленинградского фронта, по которой шёл мой дядя, чтобы вступить в свой последний бой с “фашистской нечистью”, – как он окрестил немецких солдат в письмах к родным. И опять ощущение значимости этих мгновений.. этих шагов… по этой дороге…по этой земле…
Застываем перед Деревом Жизни – памятным знаком, возведённым на месте старинного села Синявино.

Дерево Жизни - памятный знак, возведённый на месте старинного села Синявино.
Дерево Жизни – памятный знак, возведённый на месте старинного села Синявино.

Двести три двора были стёрты немцами с лица земли, и биение пульсов и сердец живших здесь и трагически погибших слышишь каждой жилкой, каждым нервом своего тела.
И это чувство останется с тобой навеки, как и то потрясение, испытанное у стелы 124-й стрелковой дивизии в мемориальной зоне…
Нельзя было не посетить и Музей-диораму “Прорыв блокады Ленинграда”. Трёхмерная панорама, простирающаяся на 40 метров в длину, восемь – в высоту, изображающая один из реальных эпизодов прорыва блокады в январе-феврале 1942 года под кодовым названием “Искра”, благодаря манекенам, звуковому сопровождению и специальной подсветке выглядела максимально реалистично, и, казалось, что и сама находишься в эпицентре настоящего кровопролитного боя.
На площади перед музеем-диорамой представлена экспозиция военной техники, поистине единственная в своём роде; в ней собраны уникальные образцы боевой техники предвоенного выпуска: тяжёлые, лёгкие танки и даже один плавающий. Все они принимали участие в ожесточённых боях Второй Мировой. Пять танков подняты со дна реки Невы в районе легендарного Невского пятачка. И почётный строй этих грозных машин не только олицетворение беспримерного мужества и отваги защитников Ленинграда, но и Памятник всем героям “Прорыва”.
Домой я везла горсть земли с того самого места, где проходила линия фронта в роковые дни августа 43-го, горсть земли, которую везла на могилы матери и брата Николая – Виктора (моего папы) в город Кимовск, Тульской области. А ещё самую малость надо будет приберечь для родины Николая – села Старое Киркино, Рязанской области, где прошли его детство и юность, откуда он был призван в Армию…
До последней минуты смогла проследить я боевой путь и 137-й танковой бригады, в которой служил командиром роты тяжёлых танков мой дядя – Тюнеев Михаил Сергеевич.
Тюнеев Михаил Сергеевич, родился в селе Старое Киркино в 1921 году
Он родился в 1921 году в селе Старое Киркино, Рязанской области. В школе его называли Максимом – по аналогии с Горьким – за страсть к чтению, грамотную, образную речь. В аттестате, выданном в 1939 году, по гуманитарным предметам ему выставлены только отличные оценки.
20 июня 1940 года Михаил был призван в ряды Красной Армии. Проходил учёбу в Орловском бронетанковом училище им. Фрунзе, а в августе 1941-го ещё “не оперившихся” курсантов отправили на фронт.
Его письма к родным проникнуты неподдельной заботой и любовью: “Не скучайте, привыкнете как-нибудь, и расстраиваться понапрасну нечего: всё обойдётся”; “…ремонтируется ли наша изба? Если нет, то обязательно ремонтируйте. Деньги зря не расходуйте”; “…обходитесь ли вы кормом для коровы?”; “Хорошо ли говорит у нас радио? Есть ли задолженность по абонентской плате?”; “Виктор! Валентина! Напишите, как учитесь? Я пока не сдавал зачётов, но к Октябрьской буду знать, как учусь. Тебя, Виктор, вызываю на соцсоревнование – у кого к Октябрьской будет лучше успеваемость?!”
Интересует его всё, что связано с родным селом: “Как идут дела в колхозе? Скоро ли окончится весенний сев?”; “…узнал, что Колька Арбузов работает завчитальней. Кто собирается туда по вечерам? Как проводится работа?”. Не забывает Михаил спросить в письмах и о своих друзьях, об односельчанах. И нескрываемой грустью веет почти от каждого письма: “Скучаю о своей родине…часто вспоминаю о вас, о Киркино, и становится очень грустно, как вспоминаю обо всём прошедшем. Хочется побывать в Киркино. На будущий год, может быть, и приеду”.
Не суждено было сбыться этим надеждам… Ровно через год Михаил погибает в своей боевой машине в боях за родину ” смертью храбрых, смертью не мучительной, мгновенной”- повторяю теперь уже я те строки из письма его начальника, с которых и начинала свой рассказ.
Но потеряно было извещение о смерти Михаила при переподчинении Чапаевского военкомата другой области, и он, как и брат Николай, остался в архивном небытие – в безликом “пропал без вести”.
И опять по какому-то наитию, не покидающему меня с того самого времени, как зародилась надежда найти хоть какие – либо проблески о судьбе моих дядей в необъятных источниках информации об этих событиях, казалось бы, потерявшись в массе исторических исследований, воспоминаний, дневниковых записей, я нахожу именно те, единственные, проливающие свет на такой короткий, но великий по своей значимости героически-трагический путь лейтенанта, командира роты 137-й танковой бригады Тюнеева Михаила Сергеевича.
Большая излучина Дона. Июль – август 1942 года. Бои на дальних подступах к Сталинграду. Времени на строительство танковых армий у командования Сталинградского фронта не было. Им приходилось вступать в бой ещё до завершения формирования. Отсутствовали гаубичная артиллерия, пушечные артполки, моторизованные дивизии. Недостаточно взаимодействовали различные рода войск. К тому же частая смена командующих, как оправданная, так и основанная лишь на подозрительности и личном недовольстве Сталина (одна многострадальная 62-я армия за неполные два месяца сменила четырёх командующих!).
Наверное, действительно существует предопределение, рок. Наверное, судьбой предначертан путь каждого. Но почему он бывает так неумолимо – краток, так неумолимо – мучителен?..
Ведь не погиб Михаил в том страшном бою 26 июля у Нижне – Чирской переправы, когда 137-я танковая бригада вместе со 112-й стрелковой дивизией по приказу командующего 64 – й армией генерала – лейтенанта В. И. Чуйкова была выдвинута для защиты правого берега Дона, чтобы предотвратить удар врага в тыл 62-й армии.
“Казалось, что нам всё же удастся остановить противника, не допуская к рекам Дон и Чир, и закрыть образовавшийся прорыв. Но в медсанбаты, в артпарки и в обозы частей, расположенных на правом берегу Дона и Чира, кто – то сообщил, что немецкие танки находятся в двух – трёх километрах. Многие устремились к переправе”, – так описывал позже происходящее В.И.Чуйков. Под рукой у командования оказались только рота Т-60 и мотострелковый батальон из 137-й танковой бригады. Серьёзное сопротивление они оказать не могли, и врагу удалось пробиться к переправе. Рота 137-й бригады была практически полностью уничтожена, потеряв шесть танков.
Михаилу было суждено погибнуть 8 августа, когда уже были исчерпаны ударные возможности танковых армий Сталинградского фронта, а в состав немецкой армии прибыли новые боевые части.
Рано утром 7 августа противник перешёл в наступление. К этому времени 137-я танковая бригада вместе с другими соединениями была передана в распоряжение 62-й армии, готовившейся принять интенсивный натиск вражеских войск. На момент наступления немецкой армии Сталинградский фронт под командованием генерал – лейтенанта В. Н. Гордова лишился воздушной армии, переданной Юго – Восточному фронту. 62-я армия оказалась не только без авиационной поддержки, но даже без авиации, прикрывающей войска на поле боя. Немцы прорвали оборону дивизий, защищавших западный берег Дона, кольцо сомкнулось, отрезав путь к реке, и части и соединения 62-й армии оказались в окружении.
Вот как описывает эти события писатель-историк Исаев А.В. в книге “Сталинград. За Волгой для нас земли нет”: “От бреши, пробитой в обороне 112-й стрелковой дивизии у станции Чир, веером расходились 297-я, 76-я и 71-я пехотные дивизии и 24-я танковая дивизия XXIV танкового корпуса. 112-я стрелковая дивизия была отброшена на восток и прижата к Дону. Уже в 10.00 112-я дивизия начала переправу через Дон по железнодорожному мосту. Градом снарядов мост был подожжён, и переправа войск шла по горящему мосту. Но это только было начало катастрофы. Немецкие танки прорвались за отходившими танками 121 и 137-й танковых бригад к мосту. В 137-й танковой бригаде на тот момент оставалось 3 КВ, 4 Т-34 и 4 Т-60. С целью избежать захвата моста противником он был взорван в 14.00-14.30 8 августа 1942 года”.
И опять не дающие покоя строки: “… но 08.08.1942г. Мишка погиб смертью храбрых в своей боевой машине, смертью не мучительной, мгновенной…”. Как хочется в это верить…
Как жаль, что не смогла побывать я в Волгограде, в тех местах Суровикинского района, где в своём последнем кровопролитном бою сражался с врагом двадцатилетний лейтенант, командир роты тяжёлых танков Тюнеев Михаил.
Восстановили ли тот мост? Ходят ли и сейчас по нему поезда? Какую неразгаданную трагическую тайну хранит мост и щедро политая кровью земля близ него?..
И не будет душе моей покоя, пока я не смогу ощутить (как это было при поездке на Синявинские Высоты) ту же незримую связь с дядей Михаилом, прочувствовать каждой жилкой его последние минуты перед гибелью, вплоть до последнего вздоха.
Знал ли мой дядя, что обречён? О чём он думал в трагический момент? О матери, о своих братьях и сестре или о верных друзьях и милом сердцу селе Старое Киркино, где прошли его детство и такая быстротечная юность? Наверное, нет.
До последней капли крови защищать Родину! Отстаивать каждую пядь земли! Не допустить врага до Сталинграда! Как бы пафосно ни звучали сейчас эти слова, они и определяли суть тех, кто завоёвывал для нас, ныне живущих, Великую Победу! И мы не имеем права предать забвению память о них.
70 лет Тюнеев Николай и Михаил числились пропавшими без вести. Но время начинает обратный отсчёт. Из военного комиссариата города Кировска Ленинградской области получаю письмо. Читаю с трудом расплывающиеся от слез такие долгожданные и так и не потерявшие горечи и пронзающей боли строки: “…фамилия воина внесена в картотеку учёта безвозвратных потерь в отделе военного комиссариата Ленинградской области по городу Кировск и Кировскому району. Останки воина покоятся на братском воинском захоронении Синявинские Высоты. По мере изготовления мемориальных плит фамилия воина будет увековечена…”.
Военный комиссариат Рязанской области направил моё обращение в Рабочую группу “Книга Памяти Рязанской области” с просьбой об увековечивании в Книге Памяти Тюнеева Николая Сергеевича, 1919 года рождения, и Тюнеева Михаила Сергеевича, 1921 года рождения, уроженцев села Старое Киркино Чапаевского (ныне Михайловского) района Рязанской области; также материалы о них переданы в Михайловский Краеведческий Музей.
Из Отдела поисковой работы Музея “Сталинградская битва” комплекса ” Мамаев Курган” после моего запроса сообщили, что ” лейтенант Тюнеев Михаил Сергеевич внесён в списки героических защитников Сталинграда”, а для уточнения места его захоронения рекомендовали обратиться в военный комиссариат Волгоградской области.
Я верю, что и имя Тюнеева Михаила Сергеевича будет увековечено на мемориальной плите. Это нужно, это необходимо моей тёте – Тюнеевой Валентине Сергеевне, сестре Михаила, которой на днях – 29 марта – исполнится 91 год. Это нужно мне и моей сестре, племянницам Михаила, нашим детям, внукам, будущим правнукам. Ведь

Нет без вести пропавших!
Придуман этот миф,
Чтоб сотни тысяч павших
Внести в печальный гриф.
Всем промахам начальства
Нашёлся ловкий ход:
Чтоб скрыть головотяпство –
Всех списывает фронт.
Кто шёл в атаку строем,
Отчизны слыша зов,
Лавр не снискал героя –
Пропал – и был таков.
Другой-в горящем танке
На взорванном мосту.
И снова: где останки?
Не сыщешь за версту!
Но кто мы с вами? Люди,
Не помнящие родства?
И навсегда забудем
Пропавших имена?
Нет! Боль поныне в наших
Сердцах свербит, застыв.
Нет без вести пропавших!
Придуман этот миф.

P.S. Имя рядового Тюнеева Николая Сергеевича увековечено на плите, расположенной на Мемориальном Воинском Захоронении “Синявинские Высоты” г.Кировска, Ленинградской области в мае 2014г.

 Имя рядового Тюнеева Николая Сергеевича увековечено на плите, расположенной на Мемориальном Воинском Захоронении Синявинские Высоты г.Кировска, Ленинградской области в мае 2014 г.
Имя рядового Тюнеева Николая Сергеевича увековечено на плите, расположенной на Мемориальном Воинском Захоронении Синявинские Высоты г.Кировска, Ленинградской области в мае 2014 г.

В. В. Докторова г. Тула

Не нравитсяТак себеНичего особенногоХорошоОтлично (3 голосов, в среднем: 5,00 из 5)
Загрузка...

Оставить комментарий