На вешалке

  Н. Тюнеев

Они встретились в прихожей, на вешалке, беспечная косынка и добродушный шарф-холостяк. Улыбнулись, раскланялись.
– Мой друг, – сказала косынка, – что с тобой? Посерел, поистрепался… Ну, как ты живешь?
Шарф сконфуженно оглянулся
В самом деле, как он не думал об этом раньше? Да и что думать? Он жил, как все потертые холостые шарфы. Помятый, прокуренный, одиноко прятался в цигейковый воротник. Что он знает, что видел в жизни? Небритый подбородок, засаленный галстук да дважды вывернутый ворот рубахи? Кругом порхали румяные надушенные косынки, другие шарфы гуляли с ними по городу, водили в парк и ресторан. А он все спешил: то в цех, где не было даже вешалки (сколько ночей скоротал он там, в старом ворчливом кресле), то на лекции, то домой в “общагу”.
Ему стало обидно. Как оплошал он там, в магазине, где выбирал себе хозяина.
А что поделывает твой сосед, этот кретин – овечий воротник? По-прежнему сидит на шее у хозяина? – улыбнулась косынка.
Н.И. Тюнеев семидесятые годы XX столетия
Тюнеев Николай Иванович.
Родился 08.05.1929, с. Старое Киркино. Крещен там же.
В 1952 г. окончил Московский горный институт.
Работал на монтаже угольных шахт (в Кимовском районе Тульской области). В 1954 г. переехал в Рязань. Куратор на строительстве Рязанского нефтеперерабатывающего завода; ведущий конструктор на радиозаводе, в научно-исследовательском технологическом институте. Автор 14 изобретений по технологическим автоматам.
В 1995 г. директор издательства “Новое время” (Рязань), выпускающего книги к 900-летию Рязани, классику, книги местных авторов.
– Стареет… – пробормотал шарф.
– Все вы стареете… А помнишь? Вечера у Тальмы Семеновны? – продолжала она. – Прихожая – вокзал. Что за шарфы нас окружали? Шаль помнишь? Изношенная наизнанку…
– Признаться… – Да, ее и нечего помнить: провинциалка. Двух слов связать не может. Сидела б со своей дырявой честностью, хухлома. – Право, я… – хотел было возразить шарф. – И ты хорош! Ему польстила лицемерка, а он концы-то и распустил. Ох уж эти мне шарфы! – Помилуй! Взмолился шарф. – Не знаю я… – Спасибо хозяйке, а то я с тобой и рядом бы никогда не висела. – Извини. Мне пора… – рассердился шарф. – Ладно, ладно! Правды не любишь. А этот… как его… хлыщеватый франт… капроновый галстук? Что он? Шарф молчал. Он знал ее очень давно, если говорить откровенно, косынка нравилась ему, но даже себе он боялся признаться в этом. – Да ты не слушаешь меня! Почему ты молчишь? – заволновалась косынка. – Это от любви, – решился шарф. – Выходи за меня… – Как ты можешь! – зарделась косынка. – Мы едва знакомы, а ты… Я не какая-нибудь там уличная косынка. Шарф молчал… – Эх ты… – добавила она уже мягче. Шарф молчал, в сущности, он был смирным шарфом, зря никогда не лез из-за воротника, и потому у него было больше друзей, чем врагов.
– Эх ты! – надулась косынка. – Скучно. Вот так прямо и замуж! А где волнения, где муки любви? Где соперница? Где? Что я буду вспоминать под старость? Нет, не любишь ты меня. – Она всхлипнула.
– Люблю! – настаивал шарф. – Выходи! У нас будет своя прихожая, отдельная вешалка на четыре крюка, а на ней ты да я – и никого больше. Выходи.
– А в ресторан сводишь? – шепнула косынка.
Шарф поморщился. Он знал: ресторан – это большой гардероб, шум, суета и музыка вдалеке, там, где порядочным шарфам делать нечего. Жаль, люди не умеют разговаривать, сколько интересного поведали б они шарфам.
– Когда я попала туда впервые, – щебетала меж тем косынка, – мне так намяли бока, так намяли, что хозяйка отнесла меня домой буквально на руках! А дома долго растирала согретым утюгом. Ужасно приятно! Только щекотно немножко.
Она потянулась (в мире вещей это пока не считается неприличным), залилась своим прозрачным розовым смехом.
Какой-то суконный воротник, молча дремавший в углу на ржавом гвозде, сонно чихнул и повернулся. Косынка вздрогнула и полетела на пол, шарф съежился от негодования.
А их хозяева бросились к ней, обдувая и поглаживая. А потом все отправились на улицу. На углу Садовой и Лесной им встретились рыжая шаль с колючим воротником. “Легка на помине”, – косынка поморщилась. Как презирала она эту старуху, но (истая женщина) прижалась к ней, заворковала:
– Боже мой! Боже! Кого я вижу! Что за встреча! Вот не ожидала. – Ты, детка! Рада, сердечно рада… Концы шали лицемерно сжались. – Как живете? – Что моя жизнь: линяю, – она пожала плечами. – Что вы, что вы! Так ново выглядеть… – Полно, детка, Скорей бы в комиссионку. Вот там, говорят, жизнь! Какое общество! Весь бомонд! – А ваш друг? – Что там! Его журфиксы состарили меня раньше срока, – она вздохнула украдкой. И долго еще они махали друг другу концами. – А шарф-то рядом с ней… мальчишка, – косынка расхохоталась. – Ну и расцветочка. Тебе нравится? – Нет, – буркнул шарф. – Ты становишься старомоден. Веришь, он вовсе ей не нужен. Просто привыкла, чтобы шарфы волочились за ней. – Да, да! – вздохнул шарф, думая о вероломстве косынок и бренности жизни их, шарфов и воротников.

Николай Тюнеев 1968 г.

Не нравитсяТак себеНичего особенногоХорошоОтлично (Еще никто не голосовал)
Загрузка...

Оставить комментарий