Поединок с судьбой (Николай Алексеевич Ромашин в 1964 работал в Чапаевской средней школе Михайловского района)

Человеческие судьбы складываются по разному… Кто-то проживёт долгий век — и ни один волос с головы не упадёт, а на долю другого выпадает столько испытаний, что диву даёшься: как же можно было их все перенести. Потоком, одно за другим, обрушиваются потрясения. Словно некто, жестокий и коварный, выбрав жертву, ставит над ней чудовищный эксперимент, целью которого является проверка человека и его воли на прочность. Вот именно такая жизненная дорога выпала герою моего очерка Николаю Алексеевичу Ромашину. Ему досталось за его 70 лет немало разных трудностей и опасностей. Но этот произвол судьбы не сломил его, не умалил любви к жизни, не согнул поседевшую голову.

Он родился 6 ноября 1945 года в рабочем посёлке с ласковым названием Сапожок. В далёком прошлом осталось беспечное детство, наполненное солнечным светом, маминой фортепьянной игрой, родительской лаской и заботами бабушки, у которой в селе Лужки
Сапожковского района Николай жил до пяти лет. Родители сумели привить мальчику свои увлечения и таланты. Влюблённый в технику, отец Алексей Васи­льевич привил интерес к ней и сыну, который с удо­вольствием собирал с помощью разных гаечек, болти­ков незатейливые игрушки — например, подъёмный кран на колёсиках. По маминой линии передалась мальчику любовь к музыке: он прекрасно владел скрип­кой. Семья была довольно большая: у Ольги Георгиев­ны и Алексея Васильевича росли три сына и одна дочь. В начале пятидесятых Ромашины перебрались в город Ульяновск, где отец работал прорабом на строитель­стве моста через Волгу. Там же герой очерка пошёл в школу, но продолжил обучение в Спасск- Рязанском, куда переехала вся семья в 1955 году. По окончании семилетки поступил в Спасское педагогическое училище, где мать преподавала музыку. Отец, выпускник Шацкого техникума механизации, работал мастером производственного обучения в СПТУ.

В 1964 году Николай Алексеевич, с дипломом учителя начальных классов и совсем ещё юной женой, при ехал по распределению в Чапаевскую среднюю школу Михайловского района, где совершенно неожиданно предложили вести уроки физкультуры и НВП (начальная военная подготовка). С учениками быстро шёл общий язык, работа приносила удовлетворенно вскоре он был призван в армию. Служить довелось в Закавказском военном округе, предварительно окончив учебное подразделение в Тбилиси. Затем он, радист 3-го класса, прибыл в армянский город Степанаван. Страна отмечала 20-летие Победы в Великой Отече­ственной войне, и, к величайшей, просто неописуемой радости молодого солдата, он был награждён юбилей­ной медалью в честь такого праздничного события. А потом была Осетия, где обеспечивал связью военные подразделения, строившие Военно-Грузинскую дорогу на Мамисонском перевале.

Природа Кавказа просто завораживала, а чуткое к красоте сердце Николая трепетно отзывалось на эту красоту. Мудрые, много всего повидавшие на своём долгом веку горы, узкие ущелья, быстрые, чистейшие реки — всё находило отклик во впечатлительной душе солдата. Первое время недоумение вызывали непри­вычные православному русскому человеку здешние обычаи. Но в роте служили люди самых разных нацио­нальностей: кроме русских, 11 человек чуть ли не изо всех местностей Кавказа, венгры, молдаване, туркмены, казахи — и все жили душа в душу. За семь месяцев до­рога была построена (замечательный подарок для Гру­зии!), сдана в эксплуатацию, прошла по ней военная техника — наступила пора возвращаться на основное место службы. Но перед этим удалось побывать и Пушкинском перевале, куда была организована экскурсия. «Высота более трёх километров. Облака прямо над твоей головой! Серпантином вьётся дорога», — вспоминает мой собеседник.

И вновь полюбившаяся сердцу Армения. «Замечательный народ! Добрый, отзывчивый, гостеприим­ный! — вспоминает с благо­дарной улыбкой Николай Алексеевич. — Придёшь на базар — они тебя разными фруктами от души угостят: «Заходи, дорогой! Бери аб­рикосы, груши, яблоки! Ешь на здоровье!» Острой болью отзовётся потом в сердце рассказчика траге­дия этих мест, произошед­шая в результате землетря­сения. Первыми почуяли что-то неладное в природе птицы. Николай с сослуживцами был в увольнении, когда за ними увязалась стая гусей. Солдатам, ничего не подозревавшим, показалось это смешным: куда они свернут — туда и гуси, они бегом — и те торопятся за ними. К восьми вечера, когда заканчивалась увольни­тельная, все уже были на месте, вовремя стали готовить­ся к отбою — как вдруг раздался какой-то страшный гул, нараставший с каждой минутой, землю тряхнуло так, что от казармы остались одни развалины. Хорошо, что Дневальный, находившийся внутри, успел выскочить, а больше на тот момент никого в помещении не было. Дома местных жителей, построенные из розового туфа, очень красивые на вид, рухнули мгновенно. Спитак, расположенный недалеко от Степанавана, был разру­шен полностью.

Но это будет потом, 9 января 1966 года, а пока Николай любуется в свободные минуты прекрасной природой, вместе с друзьями отдыхает в каньонах или на берегу стремительных горных рек с ледяной водой.

Здесь же произошло ещё одно запомнившееся со­бытие: с детских лет не расстававшийся со скрипкой Николай Ромашин в 1965 году, в День Победы, при­нял участие в конкурсе, который проводили страны входившие в состав Варшавского договора, занял при­зовое место и получил звание лауреата.

С особой теплотой вспоминает он командный со­став, в который входили бывшие фронтовики, и среди них — Б.И. Ставицкий, командир части № 51866 в Степанаване. «Отличный был человек! К солдатам отно­сился по-отечески. Никогда не прибегал к наказаниям, но умел так внушить, такую, бывало, встряску даст в личной беседе с тобой, что на всю жизнь запомнишь!» — с ласковыми интонациями в голосе повествует мой собеседник. И можно с уверенностью сказать, что эту особенность своего командира взял он на вооружение, вернувшись к преподавательской деятельности. Демо­билизовался Николай Алексеевич в 1967 году. Впечат­ления от Кавказа подвигли его к поступлению на гео­графический факультет, и с тех пор география стала его любимым предметом. Заочное обучение требова­ло немало времени и сил; уже будучи семейным че­ловеком, он допоздна засиживался за учебниками, вы­полняя присланные задания и контрольные работы, а ведь надо было ещё готовиться к урокам.

После возвращения из армии он преподавал в Луж­ковской неполной средней школе Михайловского рай­она, где уже работала его жена и где он вёл сначала уроки по анатомии и физиологии человека, а потом — географию, которой посвятил 38 лет своей жизни. В 1970 году вступил в ряды КПСС, в том же году окончил институт. Казалось бы, живи, радуйся молодости, осу­ществлению планов, удачно сложившейся семейной жизни, милым проделкам сына Саши.

Но всего только три года было ему подарено судь­бой на такую спокойную жизнь. На востоке страны обостряются взаимоотношения с Китаем; всех совет­ских людей потрясли события на Даманском острове. Николай Алексеевич был призван вновь и направлен в Московский военный округ, где дали ему чин лей­тенанта, а оттуда повезли в Уссурийский край. Сюда было послано много солдат для строительства укре­плений, дорог, казарм, налаживания связи, а офице­ров не хватало. Наш земляк прибыл туда в должности заместителя командира роты по политической части: учитель-воспитатель, да тем более с опытом работы, был востребован и там! Верная жена с пятилетним сы­ном последовала за ним — в полную неизвестность и неустроенность. Жили в посёлке Вадимовка, занима­лись строительством военных городков. Природа по­корила с первой минуты. На личном опыте убедился в правоте мифа о том, что здесь Господь, сотворив мир, вытряхнул все оставшиеся семена, смешав раститель­ность разных географических зон. «Май. Сопки все в розовых шапках от цветущих пионов. Травы высокие, чуть не в рост человека. Ирис к небу тянется, лилии- саранки разных цветов с чёрными точками на лепест­ках», — восторженно вспоминает Мария Григорьевна, супруга нашего героя. Поразили её местные берёзы: сами черные, а по ним белые отметины — у нас же здесь они белоствольные! А сирень! Цветочки мельче, Чем у наших кустов, но кисти необыкновенно пышные, ароматные, изумительные… О богатстве этого края Разговор отдельный: столько здесь грибов, ягод, орехов, дикого винограда, что глаза разбегаются. Однако ходить в тайгу, да и просто отдаляться от военного го­родка было опасно: граница рядом, к тому же с остро­ва Русского не раз убегали уголовники. Обычно поезд­ку в тайгу организовывали в сопровождении офицера с автоматом, — на случай встречи с дикими зверями; выделяли автобус с солдатом-водителем.

А какими богатыми были сады и поля в сухое лето! Абрикосы, арбузы, дыни, помидоры, огурцы — всё ще­дро дарил людям этот благодатный край. Рисовые поля были залиты водой, и в их каналах кишмя ки­шели мальки, которых школьники под руководством учителей весной вылавливали сачками и пускали в местные реки, тоже славившиеся обилием рыбы. За­ядлый охотник и рыболов, Николай Алексеевич каж­дую свободную минуту отдавал любимому занятию. До сих пор у него хранится фотография, где он изо­бражён с пойманным на речке Илистой огромным со­мом. Двадцать восемь килограммов весила рыбина, два ведра ухи наварили на всех. Тушу сома оставили во дворе офицерского общежития, и каждый отрубая от неё сколько хотел.

Но райским назвать этот уголок нашей страны всё- таки нельзя: климат там непредсказуемый. Иной раз с весны до самой осени шли ливни, огороды покры­вались водой — и уже об урожае не могло быть речи. Офицерам приходилось за лето менять 2-3 плащ-палатки, которые успевали сгнить от обилия влаги; в комнатах стояла плесень. Это царство муссонов: летом ветры дуют с моря на сушу, зимой — с суши на море. В зимний период всё промерзало так, что могилы здесь рыли впрок, потому что в морозы сделать это было невозможно: они на несколько метров сковывали землю. Угрозу представляли собой и клещи. Всем делали очень болезненные уколы вакциной от энцефалита.

Мария Григорьевна работала в школе, расположен­ной в двух километрах от военного городка, и зимой, преодолевая это расстояние, промерзала до костей. Климат был явно не для неё и не для сына, оба постоян­но болели, и Ни­колаю Алексееви­чу пришлось через некоторое время подать в отставку. Врач так и сказал женщине: «Хочешь жить — уезжай в среднюю полосу!»

А время было очень неспокой­ное. Китайцы в то время дерзко вы­ступали со своими претензиями от­носительно нашей территории, сво­им считали и остров Даманский, из-за чего возник локальный конфликт на границе. «Русские, убирайтесь!» — нагло кричали с той стороны. У них даже была выработана тактика своего поведения после покорения русских: стариков и мужчин убить, оставить только женщин репродуктивного возраста, чтобы они родили «детей красивых, Как китайцы, и сильных, как русские». Пришлось командующему Дальневосточного округа применить установку «Град», чтобы обезоружить агрессора.

Но это было ещё до службы нашего земляка в тех краях, однако напряжённость в отношениях между двумя государствами продолжалась и тогда. Военный городок, в котором поселились Ромашины, находился всего в семистах метрах от границы, и, значит, все проживавшие там постоянно должны были быть готовыми к любой ситуации. Однажды всех служащих Дальневосточного округа потрясла страшная новость: в ночь на девятое мая была целиком вырезана соседняя воинская часть. Китайские лазутчики сняли часовых и, искусно владея ножом, без единого выстрела рас­правились со спящими. Командир части, придя в ка­зарму утром, увидел страшную картину! Он, потрясён­ный, застрелился. Порой пропадали наши солдатики, и обнаруживали их тела только после таяния снегов со следами пыток — дело рук китайских диверсантов… Таких погибших горько называли «подснежниками». «Задушить русского медведя!» — эти слова были не просто грозным девизом, но практическим руковод­ством к действию. Однажды сын полковника пошёл на охоту, но китаец-пограничник с вышки застрелил его. Служить в тех краях было очень опасно. Всего там на­терпелись…

Вернувшись на родину ради сохранения здоровья жены и сына, Николай Алексеевич сначала работал в Печерниках, а Мария Григорьевна — в Рачатниках, поз­же оба перевелись в СПТУ, а затем Николая Алексееви­ча переманил к себе в железнодорожную школу А.Н. Сытов на должность военрука и учителя музыки. Поз­же в течение шести лет Ромашин преподавал в школе № 3. Несколько лет проработал в Михайловском РОНО инспектором по трудовому обучению, НВП, физкуль­туре и одновременно являясь зональным инспектором ряда сельских школ. На мой вопрос, в чём он видит свою главную задачу, Ромашин не задумываясь, отве­тил: «Так воспитать ребят, чтоб они не «косили» от ар­мии, внушить им уважение к нашим войскам».

Вернувшись на родину ради сохранения здоровья жены и сына, Николай Алексеевич сначала работал в Печерниках, а Мария Григорьевна — в Рачатниках, поз­же оба перевелись в СПТУ, а затем Николая Алексееви­ча переманил к себе в железнодорожную школу А.Н. Сытов на должность военрука и учителя музыки. Поз­же в течение шести лет Ромашин преподавал в школе № 3. Несколько лет проработал в Михайловском РОНО инспектором по трудовому обучению, НВП, физкуль­туре и одновременно являясь зональным инспектором ряда сельских школ. На мой вопрос, в чём он видит свою главную задачу, Ромашин не задумываясь, отве­тил: «Так воспитать ребят, чтоб они не «косили» от ар­мии, внушить им уважение к нашим войскам».

Стремительно приближался 1986 год — и я перехожу к мрачным страницам своего повествования. 26 апреля произошло разрушение четвертого реактора на Чер­нобыльской АЭС. Это была страшнейшая катастрофа:
ведь при аварии на ЧАЭС выброс радиации в окружающую среду составил 50 миллионов кюри, активность радиационного загрязнения оказалась в 50 раз сильнее чем в Японии, когда США сбросили в 1945 году бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Основному взрыву реактора способствовал взрыв иной природы — паровой. Счи­тается, что из-за лавиноподобного роста образования пара внутри реактора многократно возросло давление (фактически — в 70 раз), которым была сорвана много­тонная плита, укрывавшая реактор сверху. В результа­те реактор был полностью обезвожен, в нём начались неконтролируемые ядерные реакции, что спровоци­ровало взрыв. В реакторе на момент аварии находи­лось порядка 180 тонн ядерного топлива, из которых от 9 до 60 тонн были выброшены в атмосферу в виде аэрозолей. Важно отметить, что опасен не сам уран, а высокоактивные изотопы его деления — цезий, йод,

стронций, а также плутоний и другие трансурановые элементы. Огромное радиоактивное облако поднялось над АЭС и осело на значительной территории, захва­тив большую часть Европы. В результате загрязнению подверглись многие территории Украины, Белорус­сии и некоторых областей России. Ликвидировать по­следствия аварии могли только люди, а не роботы, как первоначально предполагалось, потому что радиация выводила электронные схемы из строя.

«Даже сфотографировать не могли: плёнка от ра­диации засвечивалась, — рассказывает Николай Алек­сеевич. — Ликвидаторы не только здоровьем — жизнью жертвовали!»

Сам он был мобилизован туда примерно через год после случившегося, но опасность по прошествии это­го времени не стала меньше.

Повестка, пришедшая вечером, явилась полной нео­жиданностью; поразил и минимальный срок, данный на сборы: к пяти утра 10 мая, т.е. на следующий день, он уже должен прибыть в Михайловский райвоенко­мат… Марии Григорьевне пришлось судорожно со­бирать всё необходимое. Даже на работе в РОНО не знали, что случилось и почему не появился Ромашин на своём месте. А тем временем путь его лежал уже в сторону Припяти, где в радиусе 30 километров была мёртвая зона.

По прибытии командир роты, которого наш земляк Должен был сменить, водил его по местности, показы­вая особенно опасные участки. «Сам не ступай ногой и солдат не пускай!» — предостерегал он.

«Кого призывали? Во-первых, тех, кто умел работать на землеройной технике и перевозке. Во-вторых, офи­церов и прапорщиков для командных должностей. Занимались вывозкой радиоактивного грунта со станции и ОРУ (открытая распределительная установка в 750000 вольт), — рассказывает мой собеседник. — Обнажали кабели, снимали грунт до 30 см, грузили на КамАЗы, вывозили в «могильники». Это огромная траншея 800- 900 метров длиной, шириной в 200 метров. Глубина рва достигала 7 метров — до глины, устойчивого слоя. Дно заливали бетоном. Бетономешалки работали беспре­рывно, не останавливаясь, потому что бетон тут же бы превратился в крепчайший монолит — такого высоко­го качества был цемент. А заливать было необходимо, чтоб грунтовые или талые воды не вынесли на поверх­ность радиацию. Нижний ряд рва составляла исполь­зованная, уже облучённая техника: машины, грейдеры, тракторы, экскаваторы. Их подгоняли к самому обры­ву, двигатель заводили на полную скорость, шофёр вы­скакивал — и машины летела стремительно вниз. Но­вая техника шла ежедневно: срок её службы был равен полутора-двум месяцам, потому что она пропитыва­лась радионуклидами, радиоактивной пылью и можно было получить большую дозу облучения. Второй слой составляли гражданские постройки, мебель из Припя­ти и со станции. Третий слой — это снятый со станции радиоактивный грунт. Затем с одной стороны сдвига­ли свежий грунт и прикрывали могильник, а с другой стороны снимали чистую землю и везли на ОРУ взамен радиоактивной. Её хватало месяца на три, затем вновь меняли. А работали вот чем: сняли с танка башню, на­весили лопату — получалось что-то вроде бульдозера», — вспоминает Николай Алексеевич то непростое время.

Строили могильники на территории белорусского Полесья — близ села Буряковка, откуда все люди были переселены. Таких могильников уже в бытность там нашего героя насчитывалось семь. Рота вывезла и за­хоронила 160 000 кубических метров радиоактивного грунта. В общей сложности сорок две ходки сделали ликвидаторы под руководством нашего земляка в тре­тью, опасную, зону!

Майор Николай Алексеевич Ромашин был назначен командиром роты из 80 человек. Это были в основном водители большегрузных машин КамАЗов. 75 шофё­ров приехали из Саранска, четверо — из Рязани, при­чём сейчас из рязанцев остался в живых только один. Работали в марлевой повязке, получившей название «Лепесток-200», которая задерживала микрочастицы: почва там песчаная, а ветер пыль поднимает. Боль­ше никаких средств защиты не было. Выдали десять дозиметров-накопителей, хотя этот прибор должен быть у каждого. Да и дозиметры-то были уже ранее использованные: их с «Маяка» сняли, они были 1957 года выпуска!

Каждый вечер Николай Алексеевич собирал нако­пители и доставлял в штаб для «пробивки», т.е. для снятия показателей офицером-дозиметристом. Допу­стимая доза была установлена в 0,5 рентген в сутки для одного человека. Если кто-то получал 0,6-0,75 рентген, то такого отправляли в «отстой» — освобождали от ра­боты на 2-3 дня. Выходных у военных не было. Это у гражданских существовал вахтенный метод, а моби­лизованные солдаты работали в три смены, причём в каждой из них трудилось до 19 тысяч человек — боль­шей частью механизаторов. Кормили отлично, однако аппетита ни у кого не было: мучила тошнота, болела голова. Разрешительная доза равнялась 25 рентген, После чего люди подлежали замене, позже МАГАТЭ снизила эту цифру сначала до 15, потом до 10. Но при заполнении документов для увольнения всем указали заниженную, мизерную дозу.

Однако позже, проходя обследование в специализи­рованном закрытом институте, Николай Алексеевич узнал, что истинная доза, полученная им, была в де­сять раз выше указанной в документах. О печальных последствиях, кстати, ликвидаторов предупреждали и приезжавшие к ним представители из Министерства обороны, из Московского и Киевского «Атоммаша», из Министерства здравоохранения; они откровенно говорили, что срок их жизни невелик — пять лет, не больше. Но с особой болью говорит Николай Алексее­вич не о себе, а о тех простых солдатиках-срочниках, которых первыми бросили на ликвидацию:

— Они с крыши лопатой сбрасывали заражённый графит, у них от жары подошвы плавились. Работа­ли полторы-две минуты — и назад, а там уже ждали своей очереди следующие. Так и сменяли друг друга. Они получили огромную дозу радиации! Ребятки не знали ещё любви, жизни не видели. И не защищены были! Марлевые повязки, свинцовые пластины, кото­рые заворачивались, когда они лезли на крышу, — и всё. Пользы от таких средств защиты как от козла молока! От облучения они не спасают! Жаль, очень жаль этих солдатиков!

Вернулся Николай Алексеевич в Михайлов пример­но через два месяца похудевшим на 11 килограммов, уставшим, а через полторы недели у него пропал го­лос, мучил страшнейший кашель, сменявшийся при­ступами рвоты; в ушах стоял звон, во рту ощущался металлический привкус, не проходила головная боль. А судьба приберегла для него ещё более жестокий удар: в расцвете сил трагически погиб единственный сын Александр. Страшное потрясение, от которого долгое время отец не мог оправиться, тоже стоило ему немало здоровья.

Уже шесть операций перенёс мой собеседник: лу­чевому поражению подверглась щитовидная железа. Но никакие испытания и невзгоды не в состоянии уба­вить его человеколюбия и оптимизма. До 1993 года он работал директором Новопанской школы и с удо­вольствием вспоминает свой коллектив — молодой, работоспособный; детей под 80 человек обучалось; с председателем колхоза С.Г. Кульковым установилось взаимопонимание, и тот помог наладить организа­цию питания для обучающихся. Но коварная болезнь не отпускала: приходилось с перерывами в пять-семь месяцев лежать в госпиталях.

Последствия катастрофы заставили отказаться от любимого дела. С сердечной болью герой очерка при­нял решение оставить директорство. И всё же о себе Николай Алексеевич думает в последнюю очередь: за­бота о «ребятах», как называет он ликвидаторов, для него главнее всего. Их от нашего района призывалось 111 человек, но на сегодняшний день, к сожалению, осталось только 62: 49 защитников человечества (я не побоюсь так назвать их!) уже ушли из жизни. Из Ря­занской области на ликвидации последствий аварии были задействованы 2225 человек, но 1100 бойцов это­го невидимого фронта покинули земной мир. Осталь­ные — инвалиды. Горькие, скорбные цифры…

Сам больной, с огромной дозой облучения, Нико­лай Алексеевич старается во всём помочь своим собра­тьям, работая с 1989 года заместителем председателя общества «Чернобыль». Власти, щедрые на обещания во время борьбы с бедствием, понемногу ограничивали льготы ликвидаторам; порой даже эти мизерные уступки приходится отвоёвывать с трудом. Чтоб, на­пример, получить инвалидность, необходимо прео­долеть бюрократические барьеры: для подтвержде­ния своей причастности к ликвидации аварии нужны справки, для получения которых надо делать запросы в Киев, Москву.

А история с Виктором Савиным, бойцом из отряда Ромашина? В суде пришлось защищать его право на льготы и инвалидность, доказывая, что он трудился на погрузчике!

Хорошо, что взялся за это дело Николай Алексее­вич, а не то — неизвестно, чем бы закончилась вся эпо­пея! Наш земляк к тому времени уже 11 лет отработал народным заседателем в суде и прекрасно разбирался в казусах бюрократии. Пришлось и ему самому обра­щаться в архив Министерства обороны для оформле­ния личных документов.

Но это только одна сторона его деятельности. Я уже говорила, что Николай Алексеевич является замести­телем председателя общества чернобыльцев, но не­которое время он и сам возглавлял его. Сменив в 1992 году на этом посту А.В. Брюзгина, Ромашин и здесь с головой ушёл в работу. «Именно он, — читаем мы в сборнике «Чернобыль — Рязань. Четверть века после катастрофы», — добился от городских властей выделе­ния небольшого помещения в здании бывшего гор­совета, которое стало штабом организации. В это же время был официально зарегистрирован устав район­ной организации в областном Рязанском союзе «Чер­нобыль», наладился деловой контакт с властью района на всех уровнях». При нём успешно решались насущ­ные проблемы чернобыльцев: трое из них получили квартиры в новом доме. Тогда же возникла и укрепи­лась традиция совместно отмечать даты, связанные с чернобыльской аварией.

Однако здоровье заметно ухудшалось, и Николай Алексеевич вновь становится заместителем. Но что зна­чит эта должность, если в твоей груди пока стучит от­зывчивое сердце, пока обжигает его чужая боль и пока есть силы помогать другим? Он остаётся на главном посту, имя которому Че-ло-веч-ность… И, влюблён­ный в жизнь, в природу, в своих товарищей по беде, он не утерял способности заразительно смеяться, восхи­щаться пейзажем, радоваться каждому Божьему дню, сопереживать другому. А летом его трудно застать дома: они с Марией Григорьевной, заядлой рыбачкой, то пропадают на реке, то собирают в лесу грибы, то за­манит его в лес или на луга охотничья страсть.

Нам осталось рассказать о том, как страна наградила героя Чернобыля. К десятилетней го­довщине катастрофы Николай Алексеевич получил медаль «За спасение погибав­ших», Указ о награж­дении был подпи­сан самим Б.Н. Ель­циным. Есть медали от Министерства обо­роны РФ, от МЧС, от командующего За­падным военным ок­ругом, медали от Украины. 26 апреля 2006 года Николаю Алексеевичу была вручена грамота патриарха Московского и всея Руси Алексия.

На одном из сайтов я прочитала определение, что такое жизнестойкость: она характеризуется мерой спо­собности личности выдерживать стрессовую ситуацию, сохраняя при этом внутреннюю сбалансированность и не снижая успешной деятельности. Примерно так рас­сматривает это качество Д.А. Леонтьев в работе «Пси­хология смысла». Не героя ли нашего очерка имел в виду учёный? Ведь именно таким вышел из поединка с судьбой Николай Алексеевич Ромашин. А может быть, хранит его молитва, написанная Владимиром Малышевым — одним из тех, кто сам был участником ликвидации чернобыльской катастрофы?

К этой мольбе присоединяем свой голос и все мы, во имя которых совершили когда-то свой подвиг чер­нобыльцы.

Н. Ченкина